А я полюбила себя наконец —
Без лишних условий, обид и сомнений.
Упал с головы этот ложный венец
Из вечных притирок и чьих-то суждений.

Мне больше не нужен чужой одобрямс,
Чтоб чувствовать силу, дышать и смеяться.
Я приняла каждый свой шрам и нюанс
И больше не стану за тенью гоняться.

Красива в улыбке, прекрасна в слезах,
Живая, шальная, с характером сложным.
Горит огонек в этих карих глазах,
И страх перед прошлым стал просто ничтожным.

Сегодня — мой мир, мой уютный причал.
Я стала себе и сестрой, и защитой.
И пусть этот путь был извилист и мал,
Но дверь в мое счастье отныне открыта.

А когда ты вспомнишь обо мне,
Я уже не буду даже думать,
Как в глухой, холодной полутьме
Нас качала призрачная дума.

Ты напрасно старые листы
Развернешь растерянной рукою —
Я в душе сожгу твои черты,
Свою память навсегда умою.

Не ищи потерянный исток,
Не зови того, что отзвучало.
У всего на свете есть свой срок,
Сердце биться попусту устало.

Время — самый праведный судья,
Все былые раны затянуло.
Там, где прежде билось «ты и я»,
Навсегда спокойствие заснуло.

Мы победим — иного не дано,
За нами правда, выжженное поле.
Врагу сломать хребет судилось нам,
В железной нашей, непокорной воле.

Земля Донбасса помнит каждый шаг,
И Курский край, и брызги от осколков.
Но над руинами взовьётся наш кулак,
Развеяв ложь чужих и злых затолков.

Вернутся братья, сыновья, отцы,
Обнимут жён, детей прижмут к груди.
Запомнят мир отважные бойцы:
Победа наша — мир наш впереди.

Срастётся шрамами уставшая страна,
И в тишине, забыв про грохот боя,
Мы обязательно те вспомним времена
И поименно каждого героя.

А вы любили безответно?» —
Спросил случайный пассажир.
За окнами темно и ветрено,
И рушится привычный мир.

Кафе, остывший чай в стакане,
И бесконечный гул машин.
Мы тонем в городском тумане,
Среди неоновых вершин.

Сорвется тихий вздох случайный,
Взгляд устремится в темноту.
На старом, тихом полустанке
Я эту строчку зачеркну.

Пускай уносит этот вечер
Обрывки мыслей и дорог.
Гасить никто не станет свечи,
И шаг шагает за порог.

Умчит нас поезд в полумраке,
Растает след случайных встреч,
Оставив нам немые знаки
Того, что не смогли сберечь.

И лишь в груди под сердцем где-то
зажжется пройденный вокзал.
На то, как любят безответно,
Никто из нас ответ не дал.

Я хочу трогать дождь.
Я хочу идти под этими каплями.
Я хочу промокнуть насквозь.
Пусть все кроят себя зонтами, шляпами...

Пусть я выгляжу так смешно,
глупо, может даже нелепо
Все забыли давно,
как губами ловить этот ливень и это небо.

Мимо черных зонтов я шагаю, как мимо конвоя,
Смыв чужие запреты, приличия, маски и грим.
Если это безумие — значит, небо сегодня со мною,
Ну а вы оставайтесь... сухими и «взрослыми» с ним.

Ну а я окуну себя в это безмолвное детство,
Где не нужно ни слов, ни зонтов, ни чужих городов.
Там, под теплым дождем, бьется чистое, нежное сердце,
Навсегда уходя от бессмысленных взрослых оков.

Я сейчас пишу это письмо тому, кого ветер гладит на ходу,
Кто сидит на выжженной земле, встречая новую беду.
Может быть, в поиске или в борьбе проходят эти дни и ночи,
Но все сквозь дым и расстоянья хотят увидеть милы очи.
Я пишу это тебе и молюсь каждую секунду,
Чтоб ты нашел в себе те силы, чтоб вопреки всему и чуду
Ты уцелел в кромешном аде, где выжить — главная из битв,
Пусть этот ветер принесет тебе тепло моих молитв.
Ты там, на разбитых дорогах, где плавится даже металл,
Где каждый, кто выжил и бьётся, героем для вечности стал.
На выжженной этой земле, под прицелом чужого огня,
Ты помни: здесь, в мирном тылу, все люди молят сейчас за тебя.
Пусть общая наша молитва сильнее тебя сбережет,
Когда над горящей землёй сгущается вражеский гнёт.
Пусть шёпот людской станет щитом, отражающим пули и страх,
И выжженный пепел исчезнет, как пыль, на твоих сапогах.
Ты только держись, ради жизни, сквозь бури иди до конца,
Пока бьются в такт от надежды все наши людские сердца.
Вернись невредимым и целым из этого дымного ада,
Живым. Настоящим. Победным.
Для главного в жизни парада.